Вверх


Сестра милосердия с заграничным вкусом

555 0 11:28 / 16.05.2017
Моя любимая бабушка Прасковья Боровская родилась 13 августа 1898 года в Минске в мещанской семье. Ее родители Семен и Анна со старшими детьми смотрят на меня с фотографии примерно 1907 — 1908 года. 


IMG_20161016_095610.jpg
На фото девочка слева — моя бабушка. Установить точно, кто мальчик, пока не удалось. Снимок сделан в ателье в Минске. А вот еще один, видимо, сделан в 20 — 30-х годах ХХ века: типичные белорусы, уже много пожившие и повидавшие, с умными, добрыми, немного грустными глазами. В то же время нельзя не заметить жесткие складки губ прабабушки, открытость и какую-то наивность прадедушки. Впрочем, возможно, мне это только кажется. И все же фотография оставляет впечатление недосказанности, как будто ее герои владеют какой-то тайной, нам пока недоступной.
IMG_20160904_084937_519.jpg




Белогвардейское прошлое


В семье было четверо детей, все девочки. Жизнь бабушки сложилась иначе и драматичнее, чем у сестер. Окончив гимназию, Паша танцевала на балу в Дворянском собрании, а потом отправилась в действующую армию сестрой милосердия — шла Первая мировая война. Согласитесь, неординарный поступок для девушки.


IMG_20160621_161545_673.jpg


Здесь она познакомилась с военным врачом Александром Фрацманом, моим дедушкой. Эту часть биографии бабушки я знал. Но буквально год назад обнаружил документ, ставший для меня откровением. Из публикации «Участники белого движения в России» узнал, что «Параскева Фрацман» как сестра милосердия и ее муж военврач Александр Фрацман участвовали в Гражданской войне в составе белой армии Юденича! Естественно, от меня тщательно скрывали белогвардейское прошлое маминых родителей. Только сейчас понял, почему бабушка так любила Юрия Соломина в роли белого офицера в сериале «Адъютант его превосходительства».


Когда Гражданская война закончилась, остатки армии Юденича отступили на территорию Польши, где были интернированы. Еще в 1923 году бабушка находилась в лагере Стржалково, а дедушка в лагере Щалково. О жизни русских беженцев в этих концлагерях узнал из книги Симоновой «Советская Россия (СССР) и Польша. Русские антисоветские формирования в Польше (1919 — 1925 гг.)».


По свидетельству международных правозащитных организаций, положение интернированных в этих лагерях было катастрофическим: два ряда


колючей проволоки, принудительные работы, отсутствие белья, острая нехватка одежды, обуви, скудное питание, скверные условия проживания. Бараки на сто и более человек без отопления, электричества, с протекающей крышей.


IMG_20160621_133029.jpg




После лагерей в конце 1923 года бабушка и дедушка поселились в небольшом польском городке Слупца, где в 1924 году родилась моя мама. Постепенно жизнь налаживалась. Дедушка имел врачебную практику, бабушка вела домашнее хозяйство. В городке сложилась русская эмигрантская диаспора: ходили в гости, крестили детей, отмечали Рождество, Пасху. Очень красивая, яркая, элегантно одетая бабушка блистала на эмигрантских праздниках и вечеринках.


IMG_20161016_095423.jpg




Мама пошла в польскую гимназию, однако Закон Божий изучала у православного священника, учила иностранные языки, прекрасно играла на фортепиано.


В 1930-е годы дедушка уехал к родственникам в Бессарабию и не вернулся. Через некоторое время связь оборвалась. Бабушка долго, но безуспешно искала мужа, и замуж больше не вышла. Предполагаю, что дед был репрессирован после присоединения Бессарабии к СССР. Письма отца мама долгое время хранила, но была вынуждена их уничтожить в 1940-е годы.


Портниха с заграничным вкусом


IMG_20160621_162217_901.jpg


Бабушка вновь занялась рукоделием, которое освоила еще в лагере, и стала коммивояжером, чтобы содержать дочку и себя. Началась война, пришли немцы. Маме и бабушке довелось жить в условиях оккупации. Все евреи городка Слупца были согнаны в гетто и вскоре расстреляны. Когда война закончилась, диаспора распалась: кто-то отправился в Америку, кто-то в Австралию, кто-то остался в Польше, а мои дорогие женщины приняли решение вернуться на Родину. По данным общества «Мемориал», Фрацман Прасковья и Фрацман Лариса в 1945 — 1949 годах были интернированы в проверочно-фильтрационный лагерь НКВД № 283 в Тульскую область. Об этом ничего не знаю. В конце 1940-х годов мама и бабушка оказались в Гомеле, где жили наши родственники.


Бабушка, которой было уже 50, так и не смогла устроиться на работу и до конца жизни не получала пенсии, находясь на иждивении у мамы. Конечно, она не сидела без дела. Имея «заграничный» художественный вкус, она стала модной портнихой, вела домашнее хозяйство, прекрасно готовила.


Ее блюда до сих пор у меня в памяти: куриный бульон с вермишелью или кнедликами, красный борщ, фруктовый суп с вишней, жареная картошка с котлетами, голубцы, творог с зеленью, кисель из ревеня, пироги с маком. Все ей удавалось: и польский бигос, и белорусские драники, и еврейская фаршированная рыба. Она следила за моей осанкой за столом, учила правилам этикета, показывала, как правильно пользоваться столовыми приборами.


IMG_20160904_111825_550.jpg


Не скрывала веры


Мне особенно запомнились слова Доры Гурецкой, нашей бывшей соседки, которая сейчас живет в Израиле. Вот что она вспоминает: «После войны интерьер комнат у всех был в основном одинаков. Но у Семеновны и ее дочки что-то было иначе. Я подходила к фотопортрету и любовалась молодой женщиной. Она имела западный шарм. Это была Прасковья Семеновна.


А в углу висела икона и лампадки, которые горели в праздничные дни. Это были страшные времена, когда все были „атеистами“. А вот она не скрывала веры. На комоде стояла шкатулка для ниток и пуговиц. Мне разрешалось ее раскрывать. Коробочки расходились в разные стороны. Через много лет увидела в магазине шкатулочку из пластика, которая раздвигалась как у Семеновны, и приобрела ее. И сегодня эта вещь является памятью о ней.


Я вечно крутилась у зеркала, мерила ее бусы, рассматривала красивые ткани, которые приносили элитарные клиентки. Она, конечно, это замечала. И когда мне исполнилось годика четыре, Прасковья Семеновна купила пару сережек с зелеными камушками и сделала два колечка из них. Это была радость, которую никогда не забуду».


Третейский судья


Для меня бабушка с раннего детства стала самым близким другом, рассказывала сказки и истории, водила в детский сад, школу. Помню, когда был в классе четвертом, мы вдвоем тащили километра два в школу железную кровать, чтобы сдать на металлолом. Ей приходилось ругать меня, ведь я был непоседливым ребенком.


Бабушка пользовалась большим авторитетом у нас во дворе. Была своеобразным третейским судьей: мирила повздоривших супругов, разбирала споры между соседками, проявляя при этом чудеса дипломатического искусства. Не без улыбки наблюдал, как сочувствовала Маше в ее конф­ликте с этой нахалкой Валей, а потом с искренней эмпатией выслушивала гневный спич Вали против этой выскочки Маши. И самое интересное, что бабушке-таки удавалось их примирить.


Люди тянулись к ней, потому что умела слушать и умела понимать. Наш участковый доктор Иоффе по собственной инициативе каждую неделю навещала бабушку, и они подолгу беседовали «за жизнь». А еще она виртуозно торговалась на рынке, ее филиппикам позавидовал бы Демосфен. Вот только я стеснялся бабушкиной риторики: вдруг люди подумают, что нам нечего есть.


Бабушка была верующим человеком, и я, конечно, помню икону с лампадкой над ее кроватью. Эта икона ХІХ века Казанской Божией Матери сейчас хранится в нашей семье. А как радостно семья праздновала Пасху! Пекли куличи, красили яйца, причем не только в луковой шелухе, но и с помощью кисточек и акварельных красок.


Со временем бабушка из-за болезни не могла ходить в церковь, и я на большие праздники ловил для нее трансляции службы по «Свободе», «Би-би-си» или «Голосу Америки», и она, со слезами на глазах, вслушивалась, пытаясь пробиться, сквозь скрежетание глушилок, в голоса священников и пение церковного хора. А когда сдавал выпускные экзамены и поступал в университет, бабушка, уже тяжелобольная, благословляла меня перед иконой. Вернувшись домой, наизусть пересказывал ей свои сочинения и ответы на экзаменах.


Слезы от Огинского


Бабушка любила жизнь: была не против рюмочки за обедом, любила хорошую компанию, гостей, умела к месту пошутить, искренне повеселиться. Никогда не жаловалась на судьбу, которая была к ней далеко не всегда справедлива, никогда не жалела, что оказалась с дочерью в сталинской «России», а не во Франции или Австралии, почти никогда невспоминала о прошлом. А ведь при желании можно было бы вспомнить и прислугу в доме, и дорогие шубы, и драгоценности.


Она была очень чувствительной и сострадательной. Не раз, выйдя в магазин за покупками, долго не возвращалась. Оказывалось, что кому-то в очереди стало плохо, и бабушка помогала лекарствами, которые носила с собой. Или поднимала валявшегося на улице пьяницу и вела домой, чтобы он не попал в милицию и вытрезвитель. Любила подавать милостыню. Но бабушка не была добренькой, могла одним взглядом остановить зарвавшегося хулигана. Не случайно во дворе ее побаивались.


Любила Бернеса, Утесова, обожала Вертинского и боготворила Шаляпина, которого слушала вживую в эмиграции. В литературе ее предпочтения были классическими: Пушкин и Толстой. Еще любила русские романсы и поло-нез Огинского «Прощание с Родиной»: слушая его, всегда плакала.


Почему Бог допускает болезни?


Сколько помню бабушку, она всегда курила, причем не легкие дамские сигареты, не элитарный «Казбек» или популярный «Беломор», а любимые папиросы рабочего класса «Север». Мама, кстати, тоже курила. Все наши с папой попытки отвадить любимых женщин от этой привычки победой не увенчались. Бабушка продолжала курить, даже когда начала серьезно болеть. Из-за тромбоза ей ампутировали ногу, но она и на протезе занималась домашним хозяйством. После инсульта она уже почти не вставала. Родители целый день были заняты на работе, и уход за бабушкой частично лег на мои плечи. Надеюсь, успел доказать ей свою любовь.


Именно тогда меня начал мучить вопрос: почему люди умирают и возможно ли бессмертие, и если нет, то в чем смысл жизни, есть ли Бог, и если есть, почему он допускает на земле болезни, смерть, войны, преступления? Так впервые стал философствовать. Ну а бабушка на Бога никогда не сетовала.


Последние три дня своей жизни она была без сознания. Эти дни и ночи я практически не спал, читая военные повести Быкова. Трагизм происходивших в книге событий позволял мне хоть немного отвлечься от жестокой реальности того, что уходил из жизни дорогой человек. Бабушка умерла 10 сентября 1974 года. Ей было 76, мне — 18. Это была первая смерть моих родных. Светлый образ бабушки всегда со мной.





IMG_20161014_192130.jpg



Фото из архива автора

0 Обсуждение Комментировать