Вверх


Конкурсный плакат уроженца Гомельщины обошел работу Пабло Пикассо

3656 0 10:28 / 19.04.2016

Еще в конце девяностых годов я прочитал в модном журнале Harper’s bazaar очень интересную статью об Алексее Бродовиче — фотографе, дизайнере, художнике, преподавателе. Говоря о влиянии Алексея Бродовича на журнальный дизайн и искусство фотографии, цитирую слова знаменитого американского фотографа Ирвинга Пенна: «Все фотографы, знают они или нет, — ученики Бродовича».


Рядом с Дягилевым и Дали


Жизнь выходца из русской среды, эмигранта первой волны была настолько богата событиями, что могла стать основой не одной книги. В 16-летнем возрасте сын успешного петербургского врача, воспитанник Тенишевского училища, сбегает на фронт Первой мировой — бить немцев. Оттуда его со скандалом возвращают родителям. Снова на фронт он попадает уже в 1917-м, после окончания Пажеского корпуса. И так до Гражданской, когда, после битвы под Одессой с большевиками, тяжело раненного офицера добровольческой армии отправляют в Кисловодск на лечение, где он знакомится со своей будущей женой.


А дальше — судьба, похожая на судьбы десятков тысяч русских эмигрантов. В Париже он работает маляром, посещает по вечерам художественные курсы Марии Васильевой. Благодаря знакомству с художниками Бродович получает должность оформителя и занимается росписью декораций для балетов Сергея Дягилева. Там же он реализует свои фотографические способности.


Живя во Франции, художник, на творчество которого оказали влияние авангардные направления — кубизм, сюрреализм, фовизм, занимается оформлением интерьеров, разработкой образцов мебели, эскизов для тканей. А его конкурсный плакат для благотворительного бала обошел даже работу Пабло Пикассо.


В 1928-м Алексей Бродович основал собственное дизайнерское агентство. В том же году он провел выставку офортов, ксилографий и литографий. Художник выступил иллюстратором книг «Рамаяна», «Любовь дочери султана» Туссена, «Повести» Пушкина, «Фантастические истории» Достоевского, «Краткая история Московии» Мильтона.


В 1930-м его приглашают преподавать рекламный дизайн в Филадельфию. А с 1934-го он становится арт-директором Harper’s bazaar, в течение 25 лет реализуя на страницах журнала для домохозяек тактику визуального шока. Говорят, первое, что он сделал на новом месте работы, — уволил прежний штат художников и отправил в небытие стиль ар-нуво. Место иллюстраций заняла фотография, которую Бродович обожал. Дорогущие журнальные полосы он заполнял не текстами и иллюстрациями, а пустотой. Даже авторам он заказывал тексты исключительно в объеме двух журнальных страниц, чтобы было удобнее их компоновать. Так он прививал американцам вкус к европейскому авангарду, привлекая для работы в журнале ведущих европейских художников и фотографов — Мана Рея, Жана Кокто, Сальвадора Дали, Марка Шагала, Анри Картье-Брессона.


По воспоминаниям современников, Алексей Бродович был человеком требовательным, властным и нетерпимым. Все этапы работы над журналом он подчинял своим дизайнерским интересам. Вместе с тем он создавал атмосферу творчества, а любимым его выражением был перенятый от Дягилева девиз «Удиви меня!».


Созданная Бродовичем школа, «дизайнерская лаборатория», подготовила плеяду крупнейших мировых фотографов и дизайнеров, среди них Ричард Аведон, Ирвинг Пенн, Хиро, Марвин Израэль, Бен Дэвидсон. Самых талантливых он принимал к себе на службу.


В 1949 — 1950 годах Бродович издавал свой журнал Portfoliо, который был признан шедевром графического дизайна. Он оформил несколько книг, в том числе авторский фотоальбом «Ballet» и эпохальный альбом «Observations» фотографа Ричарда Аведона с комментариями писателя Трумана Капоте.


Алексей Бродович и фотограф Ричард Аведон


Уход из журнала Harper’s bazaar в 1958-м и смерть жены вызвали у художника глубочайшую депрессию, приведшую в психиатрическую лечебницу. Но и там он не расставался с фотоаппаратом. Алексей Бродович так и не смог вернуться к работе. В 1966 году возвратился с сыном во Францию, где через пять лет умер.


Недавно я вновь перечитал биографию Алексея Бродовича. И только сейчас обратил внимание на то, что местом его рождения значится населенный пункт Оголичи Мозырского уезда Минской губернии (сегодня — Петриковский район Гомельщины). Какую медицинскую практику по психиатрии мог иметь отец Алексея Бродовича, Чеслав, в глухой полесской глубинке? Этими мыслями я поделился с гомельским исследователем Валентиной Лебедевой. И вот что ей удалось отыскать.


Шляхетский род


Бродовичи — старинный шляхетский род Речи Посполитой, родо­словная которого брала свое начало с 1535 года. Земельные владения Бродовичей были разбросаны в разных частях Речи Посполитой, но в основном концентрировались на Волыни и Полесье.


После разделов Речи Посполитой разделенным оказался и род: одна из его ветвей оказалась в составе Австро-Венгрии, остальные — в Российской империи. Примечательно, что в каждой из стран род получил полное подтверждение дворянства. В империи Габсбургов он был внесен в гербовник Королевства Галиции и Лодомерии — области, образованной из коронных земель со столицей во Львове. Российская герольд­мейстерская вписала Бродовичей в шестую часть родословных книг Волынской, Киевской, а позднее Рязанской губерний. Сюда помещали потомственных дворян с древней родословной.


Закрепив за собой привилегии высшего землевладельческого сословия, в новых исторических условиях Бродовичи стремились реализовать себя уже не просто как помещики. В частности, из австрийской ветви фамилии вышел известный ученый-медик Иосиф Бродович — профессор, а в 1840 — 1947 годах ректор Краковского университета, оставивший после себя ряд фундаментальных исследований.


Одна из ветвей рода осела в белорусском Полесье, в родовом имении Оголичи Мозырского уезда. Нам пока неизвестно, насколько тесными были контакты родственников по обе стороны границы, но оголичские Бродовичи также пошли по медицинской части. Двое сыновей владельца Оголичей Генриха Бродовича — Генрих и Чеслав — получили не только высшее врачебное образование, но и научные степени. Первый — за изыскания в области пульмонологии, второй — психиатрии.


Приверженность «польской вере» и культуре (семья была католической) не помешала братьям сделать блестящую карьеру в российских столицах.


Защитив диссертацию, Генрих Генрихович сблизился, а затем стал семейным врачом генерала Александра Редигера — российского военного деятеля, участника русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов, члена Государственного совета, занимавшего в 1905 — 1909 годах пост военного министра Российской империи. Генерал ценил способности своего доктора: «Довольно частым посетителем у нас стал д-р Генрих Генрихович Бродович... Он был врачом у дяди, где мы с ним и познакомились; человек умный, добрый, хороший врач; очень подвижный, он имел массу пациентов и знакомых, все и всех знал, готов был помочь в покупке, например, мехов. Интересный собеседник, он своими посещениями помогал нам не только как врач, но и развлечением, которое он нам приносил».


В начале 1900-х годов Генрих Бродович получил должность старшего врача саперного батальона в Одессе, но через четыре года вышел в отставку и вернулся в Оголичи. Оба брата не забывали родовое имение. Именно здесь 1 мая 1898 года родился Алексей Бродович.


После ранней смерти родителей Генрих воспитывал своего младшего брата и помог ему сделать профессиональный выбор. Однажды в Петербурге Чеслав познакомился с Людмилой Соловьевой — художницей и дочерью одного из богатейших питерских купцов. Василию Соловьеву принадлежало торговое товарищество «В. И. Соловьев», с капиталом в 800 тысяч рублей, гостиница «Северная», фруктовые, винные, колониальные и гастрономические магазины на Невском. В начале ХХ века им был взят в аренду один из самых фешенебельных и модных на Невском ресторан «Палкин», где по инициативе Дмитрия Менделеева проводились «литературные обеды» с участием звезд серебряного века русской литературы.


Ресторан «Палкин», Петербург. Снимок начала ХХ века


Интерьер ресторана «Палкин»


Женитьба повернула карьеру Чеслава Бродовича. Медицина была оставлена, он стал управлять «империей» Соловьева, у которого не было сыновей. В период русско-японской войны он, благодаря Редигеру, избежал назначения в действующую армию как медик в запасе, и был направлен в Московское отделение Красного Креста. Семья переехала в Москву, однако основным местом приложения сил оставался Петербург. Здесь в 1912 году открылось новое семейное дело — торговое товарищество «Ч. Бродович и К» с капиталом в 50 тысяч рублей, которому принадлежали несколько виноторговых точек и «фруктово-колониальный» магазин, а также ресторан на Невском.


Чеслав Бродович вошел в правление Петербургского биржевого комитета, где заседали только 16 человек. К этому времени он уже был действительным статским советником — такой высокий ранг имели руководители государственных департаментов или губернаторы. Понятно, что престиж и возможности выходца из белорусских Оголичей были весьма высокими. Их он и использовал при воспитании сына Алексея (Пажеский корпус, например). Во время Гражданской войны семья Бродовичей эмигрировала в Европу.


Такая вот история семьи. Стоит сказать в заключение, что, несмотря на широчайшую известность Алексея Бродовича в Америке, где его имя увековечено в Зале Славы Клуба арт-директоров в Нью-Йорке, художника мало знают в Европе и тем более на родине. Этот пробел пытались восполнить памятной выставкой в Париже в 1998 году. В 2008 году сентябрьский номер русского издания Harper’s bazaar был посвящен творчеству Алексея Бродовича, а в 2011-м в московском центре современной культуры «Гараж» прошла выставка «Бродович: от Дягилева до Harper’s bazaar». Очень хотелось бы, чтобы жизнь и творчество выходца с Полесья получили известность и на его родине.


Разворот журнала Harper’s bazaar


Послесловие


Я приехал в Оголичи найти хоть какие-нибудь сведения о Бродовичах. Надеялся, что сохранилось хоть что-нибудь от усадьбы. Увы, от усадебного дома ничего не осталось. Местные жители рассказали, что еще до войны на этом месте построили животноводческую ферму. Теперь здесь поле сельхозпредприятия, и лишь куски кирпича, которые находят в земле, напоминают о былом.


На месте усадьбы рода Бродовичей — поле


Поодаль, на пригорке, находилось фамильное кладбище. Место это засажено лесом. Мест­ные жители говорят, что еще в шестидесятые на холме можно было увидеть вскрытые склепы. Сегодня прямо поперек холма зияет глубокий ров, как будто по нему прошелся бульдозер. О кладбище напоминают лишь кусок вывороченного фундамента, остатки кованых оград и оцинкованные листы с гробов. Говорят, в поиске клада кладбище подвергалось разграблению на протяжении всего прошлого столетия. Даже сегодня на месте кладбища и усадьбы постоянно появляются копатели, вооруженные металлоискателями. Об этом говорят и многочисленные копанки.


Часть украшения гроба


Поклонный крест на кладбище в Оголичах


Остатки фундамента и куски оград


Горько сознавать, что не было покоя не только живым, но и усопшим.


А еще на вершине холма кто-то совсем недавно установил высокий крест, на котором зиждется табличка на польском языке. Это молитва «Отче наш».


И оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим...































Фото автора, Екатерины Ахрамеко и из интернета

0 Обсуждение Комментировать