Вверх



Просто я работаю маркшейдером

4132 0 14:05 / 03.02.2015

Приятный бонус журналистской работы — встречи с интересными людьми. Одна из них Ирина Владимировна Шейко (на снимке), человек редкой профессии — маркшейдер.


Безымянный.jpg


Маркшейдеров еще называют штурманами горного производства. Звучит немного высокопарно, но точно передает смысл сложной, уникальной по своей сути профессии. Слово “маркшейдерия” происходит от немецкого: мark — граница и scheider — разделять. Эта отрасль занимается изучением залежей полезных ископаемых, определением размера и границ выработок и влияния их на земную поверхность. Профессия маркшейдера уходит своими корнями в глубокую древность. Еще в XVI — XIV веках до нашей эры в Египте строили уменьшенные масштабные изображения горных выработок на плоскости.


Современный маркшейдер обязан знать не только геологоразведку, но и физику, математику, геодезию, владеть технологией разработки месторождений полезных ископаемых. А еще уметь читать чертежи, пользоваться специальными приборами, компьютерными программами. При этом требуются аналитический склад ума, пространственное мышление.


Мозырщина — соляной край, и на ОАО “Мозырьсоль” эта профессия занимает важное место. Технология добычи соли тоже уникальная. Делают это бесшахтным способом из скважин — подземным растворением водой и вымыванием солевого пласта из глубины 600 — 1250 метров. Так что у профессии маркшейдера на этом предприятии свои особенности. В строительстве подземных сооружений маркшейдеры играют такую же важную роль, как и в работе с месторождениями.


— Ирина Владимировна, как вы подошли к выбору профессии?


— Родилась я в Солигорске, мои родители — шахтеры: отец горный инженер, мама тоже работала в маркшейдерии. Это и определило мою будущую профессию. Получила образование в Ленинградском горном институте. В 1987 году 70% выпускников курса горной геодезии получили распределение в Магадан. Я тоже должна была отправиться в поселок Беличан Магаданской области на дражные разработки золота. Это такой плавучий завод-комплекс по намыванию драгоценного металла. Преподаватели шутили, а может и нет, когда говорили: “Дадут вам двух зэков в помощь, табельное оружие, и будете работать”. Перераспределилась в Выборг, а потом поменялась местом будущей работы со своей одно­группницей. Ей Мозырь почему-то не понравился, а я, наоборот, была в восторге. Когда впервые приехала сюда и увидела с моста над Припятью необыкновенной красоты город, сразу влюбилась в него.


Встретил меня и устроил экскурсию по рассолопромыслу его начальник Геннадий Михайлович Егоров. Его супруга Лариса Тимофеевна была тогда главным маркшейдером на предприятии. Под руководством этих замечательных наставников осваивала сложную и одновременно интересную профессию.


— Но маркшейдер скорее мужская профессия?


— Сегодня маркшейдерство в основном держится на женщинах. У нас в институте девушек и парней было примерно поровну. Но парни обычно идут в горные инженеры, там зарплата выше. Понятно желание работодателей заполучить маркшейдера-мужчину, но я точно знаю, что женщина-маркшейдер гораздо усидчивее, толковее и ответ­ственнее. Мужчинам не очень нравятся так необходимые в этом деле скрупулезность, точность. Вот и на нашем предприятии геолого-маркшейдерская служба исключительно женская: я да еще инженер-геолог Любовь Михайловна Садовская. У меня профессиональный праздник — День шахтера, у моей коллеги — День геолога.


— На неискушенный взгляд, ваша работа кажется однообразной…


— Это не так. Сначала маркшейдер знакомится с проектными чертежами и размечает места, где будут бурить скважины — сложные подземные сооружения. Делаем топографические съемки местности, контроль за ведением подземных работ, периодически проводим измерения и корректируем отклонения от проекта. Составляем исполнительную документацию по проходке скважин, чертежи, в которых отражаются особенности земной поверхности, размеры залежей ископаемых. Вместе с геологом определяем, как рациональнее использовать месторождение. Когда скважина уже эксплуатируется, маркшейдер контролирует процесс: он должен соответствовать проекту и техническим правилам. Проект на наше месторождение был сделан в 1963 году ленинградскими специалистами. С 1971-го по 1975 год бурились скважины, 11-я и 12-я уже при мне. В 1981 году пошла первая соль, а в 1982-м был пущен завод.


— Можно узнать подробнее, что представляют собой скважины, из которых добывается рассол?


— Это отверстия диаметром в 100 метров, а между ними целик тоже в 100 метров, и его надо сохранить — это гарантия устойчивости скважин, того, что мы дойдем до верха пласта и заберем всю соль. Отклонись в сторону больше положенного — образуется огромная воронка, ведь скважины не идеально ровные. Зато залегающий соляной пласт сравнительно ровный, и если все же происходит сдвиг скважин, то в одну сторону, но не навстречу друг другу. Это преимущество нашего месторождения, которое позволит максимально выработать его без каких-либо серьезных катаклизмов. За всеми скважинами ведется наблюдение маркшейдерской наблюдательной станцией, чтобы не было сдвижения земной поверхности.


Месторождение состоит из чередующихся нерастворимых пород и глубже — соли. Всего 13 действующих скважин. Через них подается вода, размывающая соль на месте залегания. Насыщенный раствор (300 граммов на литр воды) извлекается по рассолопроводам на поверх­ность и отправляется на доработку. Очищается от механических примесей, солей кальция, магния и подается на выпарку. С помощью сушильных установок доводится до кондиции. Степень очистки очень высокая — на выходе получается продукт с содержанием основного вещества (NaCl) не ниже 99,5%, который после обогащения добавками отправляется на фасовку.


Запасов одной скважины хватит на 50 лет. В час она способна дать до 50 кубометров кондиционного рассола. И так одновременно должны работать девять скважин.


— Чем может грозить ошибка в расчетах?


— Наша задача — так установить технологические колонны, чтобы забрать как можно больше соли с наименьшим выходом за проектный контур камеры. Все это приходит с опытом, но каждая скважина неповторима, что хорошо для одной, не подходит для другой. Главный прибор в нашей работе “Сканер-2000” — глаза всех рассолопромыслов, детище еще ленинградского Всесоюзного НИИ галургии. Он способен делать съемки подземных пустот на глубине до 1500 метров.


За много лет работы мы научились “чувствовать” каждую скважину. Так что самое невероятное ЧП — сбойка скважин в результате искривления стволов — исключено. Сбойка — не­управляемое растворение обрушившихся многотонных кусков породы в огромном резервуаре (300х300 метров), который может образоваться от сдвига навстречу друг другу двух соседних скважин, а это может привести к обвалам и на поверхности земли, обрушению зданий и коммуникаций.


Пустоты в земляной толще — те же раны. Как они заживают, зависит от силы горного давления. Это как затухающий вулкан. Вопрос в том, чтобы сохранить скважины. После эксплуатации их изучают геофизики. Трем отработанным нашлось полезное применение — они переданы Мозырскому подземному хранилищу газа.


— Как маркшейдер взаимодействует с другими службами?


— От нас напрямую зависит работа скважин, а значит, и экономическая эффективность предприятия. Решения надо принимать быстро и четко, от этого тоже зависит жизнь и безопасность специалистов, которые трудятся на объектах. Наш цех № 1 — рассолопромысел, я работаю вместе с буровой бригадой. На буровой установке имеют дело с трубами весом в 80 тонн. Знаем о рисках и стараемся их исключить. С переходом на новую эксплуатационную ступень взаимодействие особенно тесное — нужно обеспечить правильное направление колонн, устойчивость скважин, оценить межкамерные целевики. Чтобы правильно разобраться во всем этом, нужны годы.


— Насколько велики запасы соли на Мозырщине?


— Вообще вся Беларусь богата солью. По Припятскому прогибу, от Солигорска до Петриковщины — соляные месторождения. Правда, в основном это калийная соль. Но в калийных залежах, как правило, первые пласты — соль пищевая. Шахтный способ добычи калийной соли более трудоемкий и дорогостоящий, чем добыча на рассолопромыслах.


— Вы жалели когда-нибудь о своем выборе профессии?


— Нет. Я занимаюсь любимым делом. Это очень важно: заниматься любимым делом и не оглядываться на стереотипы — женское оно или не женское.











Фото автора

0 Обсуждение Комментировать
Загрузка...