Вверх


Уголовное дело должно быть похоже на шар

2610 0 16:54 / 14.08.2014


Начальник следственного управления УСК по Гомельской области Дмитрий ДАНИЛИН рассказал “ГП” о романтике профессии, гуманности и “мышах” в квартире



IMG_1024.JPG



Синий, красный, серый


— В следственное управление попадают самые сложные дела — многоэпизодные, изощренные преступления. Чтобы их раскрывать, нужны большой опыт, аналитический ум, настойчивость, выдержка. В полной ли мере ваши следователи обладают такими качествами? Или, если говорить проще, как у вас с кадрами?


— Структурно мы состоим из шести отделов. В том, где занимаются раскрытием преступлений против личности и общественной безопасности, на мой взгляд, работают самые квалифицированные следователи. Там цена ошибки особенно велика, ведь в производство берутся дела, по которым за особо тяжкие убийства суд может назначить смертную казнь. Поэтому, чтобы попасть в этот отдел, да и в управление вообще, следователь обязательно должен наработать практику, сначала потрудиться в районе, причем очень хорошо себя там зарекомендовать. Впрочем, и в остальных отделах с кадрами полный порядок. И дела в них тоже ведутся интересные, не менее важные. Например, в отделе по раскрытию преступлений против собственности, помимо краж, грабежей, разбоев, вымогательств, следователи раскрывают преступления в сфере высоких технологий. Например, хищения с банковских карточек. Или некоторое время назад у гомельчанина “угнали” танк в популярной сейчас игре World of tanks. Казалось бы, виртуальный мир, а речь шла о вполне реальной кругленькой сумме.


— Работа следователя без выходных?


— Выходные бывают, но не всегда. Когда следователь нашего управления заступает на дежурство, его могут вызвать в любую минуту. Технически он может находиться дома, однако обязан держать при себе телефон. И если что-то серьезное произойдет, он немедленно наденет форму и выедет на место. 


— Вот эта оперативность, романтика вас и привлекла в свое время? Почему выбрали именно такую профессию?


— На самом деле мой папа работал оперативником и был для меня эталоном милиционера. Оперативники вообще всегда относились к элите милиции. Они как раз общались со следователями прокуратуры. Вот отсюда мое первое представление об этой работе. Еще я перфекционист по своему мышлению. Мне нравится законченность, доводить все до конца. И уголовное дело я представляю себе шаром. В нем не должно быть острых углов, шероховатостей, нестыковок — только тогда его можно передавать в прокуратуру. А вот если из дела полноценного шара не получается, тогда до суда лучше не доводить. Значит надо еще раз все скрупулезно изучить, дойти до сути, сто раз перепроверить. Может быть, поэтому за 22 года работы следователем по делам, которые были у меня в производстве, не вынесено ни одного оправдательного приговора.


— Постучим по дереву. А много ли дел вы вели за это время?


— Есть такая статистика. С самого первого дня работы веду свой личный архив. Всего 231 дело. Красным цветом обозначаю те, по которым вынесены обвинительные приговоры, синим — по которым следствие прекращено. Как видите, красного намного больше. Есть еще одно дело, выделенное серым. Это потому, что оно пока в неопределенном состоянии. В Калинковичском районе убили водителя. По нашей версии, преступление совершили двое подельников. Чуть позже был обнаружен труп одного из них. А второй фигурант объявился в Испании, но его еще не выдали. Это сложная бюро­кратическая процедура: пока у нас в стране готовятся и передаются документы на экстрадицию, у испанцев истекают максимальные сроки задержания подозреваемого, и они его отпускают.







Хотели вычистить череп


— Сегодня наблюдается просто какой-то бум преступлений, связанных с употреблением спайса. Причем молва на эти курительные смеси списывает буквально любые виды нездорового поведения. Как вы думаете, почему спайс стал столь популярен у молодежи?


— Мое личное мнение: дело в простоте распространения. Сделку можно совершить в Интернете, продавцу и покупателю не обязательно встречаться друг с другом. Ну а в том, что люди под воздей­ствием этого вещества и вообще наркотиков начинают вести себя неадекватно, нет никаких сомнений. Кстати, только за 7 месяцев этого года мы возбудили шесть уголовных дел по статье 328 Уголовного кодекса — незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов. 


— Недавно Гомель потряс случай, когда двое молодых людей под воздействием спайса выкололи глаза третьему. Есть подробности? 


— Ребята выпили пивка — вроде как в нашем обществе в жару это даже не считается чем-то пред­осудительным. Но вот после пенного напитка им захотелось чего-то более серьезного. С их слов, покурили марихуаны, но и этого показалось мало. Тогда употребили спайс. Ну а чем закончилось, вы знаете. 


— Они раскаиваются?


— Один пока отказывается от дачи показаний. Другой рассказывает то, что помнит. А помнит, по его словам, до того момента, как начали употреблять спайс. Потом — только отрывочно. Говорит, что одного из друзей видел в образе Бога, а второму они хотели пальцами вычистить череп изнутри. В итоге у пострадавшего парня в глазных отверстиях не осталось ничего, ни кусочка ткани. 


— Как такое может быть? В голове не укладывается.


— Вы знаете, наркотики, алкоголь убирают все барьеры. Есть тут какая-то черта, после которой человеку уже все равно, что он делает. Бабушка, мама, ребенок… становится без разницы, кто перед тобой и на кого поднимается рука. В мае этого года в Светлогорском районе пьяная внучка поссорилась с бабушкой, толкнула ее на пол, а потом не менее 17 раз ударила поленом по голове. Или напомню другой случай: в январе в Гомеле отец заколол ножом двухлетнего сына. Допился до того, что нанес мальчику более 40 ударов. При этом утверждал, что не ребенка убивал, а чертей гонял по квартире, изгонял в его лице нечистую силу. Областной суд приговорил “папашу” к 25 годам лишения свободы. Кстати, в таких случаях всегда проводится стационарная психиатрическая экспертиза, в Новинках. Этого тогда признали вменяемым. 


— К сожалению, дети гибнут. У всех на слуху трагический случай в Ветковском районе, когда две девочки приехали с приемной матерью на отдых и утонули. Что можно сказать по этому делу?


— В отношении приемного родителя возбуждено уголовное дело по части второй статьи 165 Уголовного кодекса, которая предусматривает ответственность за ненадлежащее исполнение обязанностей по обеспечению безопасности жизни и здоровья детей. Дело требует детального рассмотрения. Сразу же провели освидетельствование подозреваемой, чтобы знать, в каком состоянии она находилась. С другой стороны, возможно, это трагическая случайность. По ее версии, пока девочки были на берегу Сожа, она отошла к автомобилю за питьевой водой, а когда через несколько минут вернулась, дети уже исчезли. Окончательно пока рано говорить, идет следствие. 


— Но это ведь не первая подобная трагедия в области за последние несколько лет?


— Я как-то был в управлении образования облисполкома, общался на эту тему. Мне рассказали, что они свечку в храме поставили, чтобы дети не гибли. И какое-то время это помогало. Вплоть до случая, когда ученики 72-й школы в Гомеле утонули в протоке Волотова. Мы тогда прекратили уголовное производство в связи с отсутствием состава преступления. Воспитательница отпустила детей по заявлению родителей. Да, она не пошла под суд, не попала в тюрьму, но, думаете, ей от этого легче? Да на нее смотреть страшно было. И потом, я вспоминаю свое детство. Нас никогда не контролировали, куда мы ходили после школы. А от случайностей никто не застрахован. В прошлом году две девочки в Гомельском районе пошли гулять в овраг, а там осыпался песок. Их нашли только по сандаликам, которые виднелись из-под завала. Трагедии с детьми — самое тяжелое в нашей работе. Как к ним спокойно относиться? Невозможно.  







Мешок картошки и другие правила


— В прошлом месяце закрыто дело о ДТП на Советской, когда с водителем автобуса случился припадок. Он выехал на тротуар в районе сквера имени Громыко, и под колесами погибла женщина. Сегодня многие люди задаются вопросом: а не слишком ли гуманное или, лучше сказать, избирательное у нас следствие? Кого-то за пресловутую кражу курицы отправляют в тюрьму, а тут никакой ответ­ственности за смерть человека?


— При расследовании этого уголовного дела был сделан вывод, что с водителем действительно случился внезапный судорожный припадок, в момент которого он не мог контролировать свои действия. Соответственно, дело было прекращено за отсутствием состава преступления. Однако на сегодня это решение отменено прокуратурой области, и расследование возобновлено. В Могилевской области был прецедент, когда на линии с водителем автобуса также случился припадок. Теперь будем разбирать действия медика, выпустившего его на рейс, руководства транспортного предприятия, коллег, которые видели, в каком он состоянии. Всему этому предстоит дать более полную оценку. 


— В таком случае как вы оцениваете качество предварительного следствия, если прокуратура вернула это дело в производство?


— Я бы не стал судить по одному такому эпизоду. Дорожные преступления только на первый взгляд кажутся простыми. Вроде бы и много свидетелей обычно есть, но расследовать их сложно. И хоть мы не без греха — бывает, отменяются решения о прекращении дела — но со времен создания в области Следственного комитета у нас нет оправдательных приговоров. А вот это был бы самый страшный брак в работе следователя. Представляете, если бы осудили невиновного человека — это непростительно. 


— Значит следователям ведомы такие человеческие чув­ства, как жалость? Или все должно быть очень строго по букве закона?


— Ведомы, более того, обязательно должны присутствовать. Поверьте, я знаю, о чем говорю. По двум делам, которые я когда-то вел, суд приговорил обвиняемых к высшей мере наказания. И оба приговора приведены в исполнение. Я хорошо помню этих людей, общался с ними. Другое дело, что жалость — это не совсем то слово. Скорее, нужно попытаться понять человека. Любого. Хотя бы для того, чтобы оценить для себя меру его вины. По опыту могу сказать, что однозначных дел, в которых одна сторона исключительно белая, а вторая вся черная, практически нет. Расскажу маленький эпизод из своей практики. Семья переселенцев из чернобыльской зоны приехала в Гомельский район. Дали им дом, они стали в нем жить, но не очень благополучно. Родители пьянствовали, дети ходили недосмотренные, несколько раз в школе падали в обморок от голода. Но потом на отца что-то нашло, и он бросил пить. Решил получить квалификацию, стал откладывать деньги, чтобы получить права и устроиться трактористом в колхоз. Деньги прятал от жены в подкладку пиджака. Она их нашла и пропила с подругой. Так вот он ее убил. Естественно, пошел под суд и получил 15 лет. Состояния, в котором он был, никому не пожелаешь, но и убийство оправдать невозможно. Это страшное преступление. Вот все эти мысли, дилеммы проходят через следователя. Так что жалость — неправильное слово, но понять надо. И не только из гуманности, это помогает в раскрытии других преступлений. Ты уже начинаешь видеть психологию преступника, узнаешь ее не из книжки, а в реальных делах. Легче находишь с подозреваемыми общий язык — легче раскрываешь преступление. Знаете, как нам на курсах повышения квалификации говорят? Преступники — это люди, живущие по другим правилам.


— Звучит гуманно, но, согласитесь, есть преступники, которых после всего и людьми-то назвать язык не повернется.


— Все равно все люди. Мы так с вами сейчас придем к спору о том, нужна ли смертная казнь.


— И что, нужна? 


— Сложно сказать. Но даже судья, который выносит смертный приговор, потеет, потому что  лишать жизни, которую не ты дал, это очень большая моральная ответственность. Кстати, в обществе сейчас все больше звучат мнения, что смертная казнь — это слишком “легко”, пусть лучше сидят пожизненно в одиночке и мучаются, даже если и на деньги налогоплательщиков. Мне кажется, в этом есть смысл. 


— С другой стороны, в от­дельных случаях преступники и в тюрьму-то не попадают. Например, если их признают невменяемыми.  


— Но вы же не думаете, что в специальной психиатрической лечебнице курорт?


— Я не знаю. А это не так?


— Далеко не так. Лет 15 назад по долгу службы я был в Гайтюнишках Гродненской области. Тогда там этих “пациентов” за людей не считали, они были полностью бесправными. То есть ничего общего с той картинкой, которую показывали по телевизору, например, относительно Брейвика. Но сегодня, может, уже что-то там поменялось. 


— Белорусская тюрьма тоже не курорт?


— Абсолютно нет. Считается, что она должна воспитывать, исправлять, но скорее, это просто изоляция преступников от общества. И надо понимать, что есть люди, которые себя отдельно от тюрьмы уже не мыслят. Не успевают выйти на свободу и снова отправляются за решетку. Вы тут недавно про курицу упоминали, у нас еще любят приводить пример про кражу мешка картошки и срок в пять лет за это. Так вот откуда берутся эти случаи? Рецидивная преступность — человек крадет уже пятый мешок картошки подряд через четвертую отсидку. Правда, бывают и противоположные примеры. Мне запомнился один случай, когда я работал в Жлобинской районной прокуратуре. Мой знакомый убил отчима. Тот побивал мать, и когда она в очередной раз позвонила и пожаловалась, парень приехал, поругался с отчимом и убил его. Отсидел 9 лет. Что он принес из тюрьмы порочного? Только татуировки. А так, был человеком, им и остался. Мы до сих пор общаемся. Но я еще раз подчеркиваю, это единичный пример. Тюрьма никого лучше не делает. Может быть, я не прав. Но это мое мнение. Тюрьма хороша только как средство изоляции. Наверное, не самое удачное сравнение, но вот представьте себе: нет мышей в квартире — хорошо, появились мыши — тревожно. 







Фото Алексея Герасименко
0 Обсуждение Комментировать