Настройки шрифта
По умолчаниюArialTimes New Roman
Межбуквенное расстояние
По умолчаниюБольшоеОгромное
Вверх

ГП 816х197.png

Интервью из колонии: история 34-летней Регины, которая уже семь лет за решеткой за распространение наркотиков

3195 0 08:53 / 01.07.2022
34-летняя Регина Гранкина родом из Бобруйска. На 12 лет она осуждена за распространение и перевозку амфетамина через госграницу. Отсидела семь. И в скором времени мера пресечения для молодой женщины будет изменена на более мягкую: еще 18 месяцев осужденная проведет не в колонии, а на «химии» – в исправительном учреждении открытого типа. О Регине однажды писала пресса. Районная газета сделала заметку в день ее необычного бракосочетания: невеста была не просто в белом платье, а в балетной пачке. Теперь женщина общается с журналистом второй раз в жизни, но уже не на свободе, а в женской исправительной колонии.

IMG_5900.JPG
Регина Гранкина: «Колония – это вакуум, точка во времени, из которой мы никуда не движемся». 

После дозы мозги искрили

– Восемь лет назад я, молодая Регина, подумала, что могу баловать себя чем-то нестандарт­ным. Тогда полтора года жила в Москве. В столицу мы переехали с мужем. Решили, что в Беларуси нашим амбициям тесно, а в российском мегаполисе куча возможностей. Все, что придет в голову, ты можешь воплотить, если есть желание, мозги и энергия. Муж – крутой инженер, мечтал работать в сфере умных домов. Безупречный человек, хотел крепкую семью, детей. И мы рванули в Москву, но именно там все развалилось. Столица закружила меня, но совсем в другую сторону. Развелись. Детей не было. И от этого еще больше казалось, что я могу себе позволить все. Сейчас с бывшим не общаемся.

– Кем вы работали в Москве?

– Творческим директором ночного клуба. Организовывала вечеринки, юбилеи, любого рода мероприятия. Конечно, концентрация всего запрещенного там была максимальная. Я работала с вечера и всю ночь. А на следующий день мне нужно было придумать новую тему для пати. Чтобы увеличить время бодрствования, чтобы лучше работали мозги, стала употреблять амфетамин.

Он казался мне лучшим допингом, который не помешает жить нормально и тем более не станет преградой для свободы. После дозы мозги искрили. Сейчас я понимаю, что это не те искры, которые должны были быть. Адреналин и креатив, которых не хватало, нужно было искать совсем в другом.

Я бы не сказала, что стала закоренелым наркоманом. Принимала лишь по пятницам, субботам и воскресеньям, когда нужна была максимальная отдача на работе.

– Когда вы в первый раз попробовали наркотики?

– В 17, я как раз окончила школу и пошла учиться в колледж на бармена. Там один «добрый» человек решил разделить со мной амфетамин. Тогда сказала: «Спасибо, но больше не нужно». Так что, когда прилетела в Москву, уже была знакома с наркотиками, понимала, чего от них ожидать.

– Из-за употребления запрещенных веществ появились проб­лемы со здоровьем?

– Нет, молодой организм выдержал, а психика не совсем. Я стала раздражительной, вещи, которые ранее можно было сгладить, дергали сильнее. Потом добавилась колония, которая еще больше накаляет мои и без того оголенные «провода». Становишься максимально нетерпимым к тому, что другие бы не заметили.

– Вы планировали бросить наркотики?

– Мне, как большинству, казалось, что все просто. Если захочу, то брошу прямо сейчас.

– Но так и не сделали этого?

– Да, только в тюрьме об этом задумалась. Получается, я сама себе врала.

– Где вы брали деньги на нар­котики? Они ведь, наверное, дорогие?

– Жутко дорогие! Но в Москве хорошие зарплаты, всегда были бонусные деньги за удачные мероприятия. Народ щедро одаривал, потому что я вкладывалась в работу по полной. Если нужен был праздник, то каждый делала «Вау!». Улыбать людей – это приятно. Что может быть лучше, чем видеть счастье, которое сделал ты?

– Но, получается, счастье других вышло для вас боком?

– Да, выкопала сама себе яму. Была жизнь – яркая, сочная, разная, с тысячей возможностей, но в один момент щелк – и ее нет. 

Ничего так не пугало, как слезы мамы

– Когда поняли, что настал такой момент?

– Когда надели наручники. Это было в Минске. Я прилетела из Москвы погостить у родственников, погулять с друзьями. С собой привезла немного «радости». Однажды вышла за пиццей и не вернулась. Ко мне подошли правоохранители прямо в пиццерии. Спасибо, что не скрутили на полу, как это бывает в фильмах. Просто жесткая мужская рука взяла мое запястье, мне предложили выйти на улицу. Вот тогда я поняла, что жизни до больше не существует. Молодой человек, с которым я поделилась амфетамином, тоже пошел по этапу. Он отсидел год за употребление и давно вышел. А я еще здесь.

IMG_5891.JPG

– Вы знали о больших сроках, которые грозят за распространение наркотиков?

– Конечно. Гособвинитель запросил 13 лет. К моменту приговора я год провела под стражей. И не то, чтобы привыкла, но чуть-чуть смирилась. Мне дали 12 лет. Самое жуткое было видеть, как в зале суда рыдает мама. Ничто другое тогда так сильно не пугало.

– Кого она винила – вас или себя?

– Москву. И себя, безусловно. Родители всегда думают, что они чего-то недодали, где-то не­досмотрели. И попытки объяснить, что я сама виновата в том, что сделала со своей жизнью, не проходят. Думаю, маме тяжелее, чем мне. Сложно представить, как это: когда детей вот так «воруют» в какую-то неизвестную пропасть. Родители не знают, как мы здесь, и им кажется, что очень плохо, сложно.

– Но ведь в колонии, наверное, так и есть – сложно?

– Понимаете, человек ко всему привыкает. Первые несколько лет ты еще полон сил. Думаешь, что справишься, все не так плохо, жизнь продолжается и еще будет счастье. Но чем дольше здесь, тем больше понимаешь, что отдаляешься от семьи. И они от тебя отвыкают. В этом, конечно, страшно признаваться. Я вернусь домой, а у нас совершенно разные привычки. Вырван огромный кусок времени, и теперь нужно наверстывать, заново притираться друг к другу. К маме и брату, которому было 14, когда все случилось. Он тогда был еще ребенком. Не знаю, о чем с ним разговаривать. А мама уже перестала плакать. Тем более когда я прошла комиссию и отправлюсь на «химию». Для нас это чудо! Я смогу разговаривать с мамой по телефону каждый день! Сейчас звонки шесть раз в месяц, свидания – один раз в квартал.

– Мама знала, что вы употреб­ляете наркотики?

– Нет. Для нее это был шок. Если не употреблять в конских дозах, то человек становится всего лишь позитивным энерджайзером. Поэтому не было случая, чтобы она заподозрила. Это самый отвратительный и наглый наркотик. Кажется, что он слишком прост, что с тобой все в порядке. Но нет. Ведь без него постоянно чувствуешь тоску, грусть, какой-то дискомфорт. И снова заправляешься. Вот и я так заправилась – на семь лет. Это еще повезло – приговор ведь 12.

– Вы ничего не рассказываете про папу сознательно?

– Его нет и не было. Это другая сложная история.

Мы лишены любого выбора, любой свободы

– В какой город вас направят на «химию»?

– Пока неизвестно. Я буду жить в общежитии, ездить на свободную работу, разговаривать с вольными людьми, без конвоя передвигаться по городу. Это такое гигантское событие, вам не объяснить! Вы ходите по делам каждый день и даже не понимаете, какое это счастье. Просто побродить, зайти в гипермаркет и купить питьевой йогурт. Здесь же мы лишены любого выбора, любой свободы. На «химии», мне кажется, меня разорвет от счастья, когда я первый раз выйду в город. Скажут: у тебя три часа, иди гуляй! А я сяду под забором и буду сидеть, потому что будет страшно сдвинуться с места.

– Кто вас сейчас поддерживает, кроме семьи?

– Несколько друзей. За такой сумасшедший срок многие не выдерживают. У нас расходятся интересы. У них семьи, дети, а я застряла здесь во времени, как в вакууме. Мне нечего им рассказать, нахожусь в точке, из которой никуда не двигаюсь. Единственное, что могу делать, чтобы не деградировать, читать. Но я же не буду семь лет обсуждать с друзьями со свободы прочитанные книги?! Поэтому осталось всего несколько человек. И за это им огромное спасибо! Очень важно знать, что мы нужны еще кому-то, кроме своих матерей.

– Вы заговорили о чтении. Что читаете?

– Классику. Раньше можно было присылать книги с воли и быть хотя бы литературно в ногу со временем. Потом такие посылки отменили. Доступной осталась лишь та литература, что есть в библиотеке колонии.

– Можно назвать вас оптимистом?

– Да. Но здесь вынужденно становишься оптимистом, потому что пессимисты раскисают жутко. Поднимаешь нос и говоришь себе: я справлюсь. Как бы странно это ни звучало, мы в колонии много смеемся. Помогают держаться бывшие осужденные, которые присылают письма с воли, рассказывают о своих делах. Ждут меня, обещают помочь.

– Как вы думаете, ваша дружба продолжится на свободе?

– Говорят, в колонии дружбы не бывает, но я не соглашусь. Хочется верить, что некоторые люди задержатся в моей жизни. Мы бок о бок переживали не­удачи. Круглосуточно вместе, не расстаешься вообще нигде, даже в душе. Я рада, что у них на свободе все получается. К некоторым я приросла душой.

– Какие планы после освобождения?

– Очень трудно что-то планировать. Я здесь так давно, что не видела новых денег. Не представляю, как выглядит мир, что его интересует, что актуально в работе. Трудно представить, что с удовольствием пойду мести двор. Пока на «химии» обо мне подумает государство.

– После освобождения поедете в Бобруйск к маме?

– Да, и пойду работать к ней. Она трудится в фирме по изготовлению памятников. Там обо мне все в курсе, директор сказал: приводи, будем учить. Но для начала, кажется, меня нужно будет водить по городу за руку, объяснять, как платить за проезд. Вроде бы молодая и живая, но как там все работает на свободе, не помню, не понимаю.

– Хотите еще раз выйти замуж?

– Сначала хочется стереть с себя хотя бы половину клейма, которое есть. Мне кажется, оно будет светиться и днем, и ночью. Некий налет испачканности все равно остается. Та же галочка в графе «ранее судим» при приеме на работу. Человек слышит о судимости и сразу настораживается. Девочки, которые освобождаются, рассказывают по-разному. Одни адаптируются быстро, другие – нет. Знакомая встречалась с парнем несколько месяцев и только потом выдала, что сидела. Молодого человека как ветром сдуло.

– А как вы будете поступать в таких случаях?

– Буду «лупить» сразу. Вот так выглядит мой скелет в шкафу: либо ты миришься с ним, либо нам не по пути. У меня нет времени разгоняться, наслаждаться конфетно-букетным периодом. Хочется все быстро. Мне сейчас 35 лет. Давайте считать: юности нет, молодости тоже, сколько перспектив упущено. Выйдя на свободу, буду делать все бегом. Помните фильм «Пятый элемент»? Главная героиня смотрела в ускоренном режиме, что произошло за несколько тысяч лет. Мне так же хочется посмотреть, что произошло за эти семь лет: в каком направлении двигается мир, что нового в технологическом процессе, политике.

– Вы верите в Бога?

– Это не моя история. Я всегда верила в высшую силу, она безу­словно есть, просто у нее разные имена.

– Как думаете, зачем вам высшая сила дала такое испытание?

– Думаю, это карма. В прошлой жизни накосячила, потому что в этой столько натворить я не успела. Надеюсь, что я ее отработала. В колонии люди приходят к Богу, потому что копать наружу, во внешний мир некуда и они копают внутрь себя. Все, что здесь у меня есть, это я: моя память, мои воспоминания. Может, некоторых к Богу толкает одиночество. Это одно из самых щемящих чувств. Люди находят единение с чем-то высшим, чтобы не чувствовать себя в этой глубокой тоске. В помощь – книги по психологии. Такие есть в нашей библиотеке. Но мало осужденных ими интересуется, в руках у каждой третьей – Шилова. Мне от этого грустно, потому что есть время, чтобы расширить кругозор, пополнить свой лексикон. Но здесь сидит разный контингент: одни бросали своих детей, вторые их топили, третьи снимали с ними порнографию. Я в шоке.

– Знаю, в колонии есть программы онлайн-образования, где можно получить новую профессию. Вы воспользовались таким шансом?

– Нет, не захотела. Сначала увлеклась театром, который есть в нашем учреждении: несколько лет была звукорежиссером. Теперь работаю бригадиром. Как-то и времени не остается.

– Есть опасения, что все повторится, когда выйдете на свободу?

– Нет. Конечно, в этом уверены абсолютно все. Но случаются и печальные истории, что очень грустно. Я же чувствую себя человеком мыслящим. Не могу больше себе позволить попасть в такую пропасть. Стала большой жадиной, жить хочу, дышать только с той стороны забора. Нет, ни за что!

Чего тебе не хватало?

– Как, по вашему мнению, уберечь детей от наркозависимости и вовлеченности в наркооборот?

– Должна быть какая-то гениальная идея. Пропаганда здорового образа жизни не работает. Молодые не думают об этом, ведь они не болеют. Может, их испугает тюрьма. Это страшное, потерянное время. Жизнь, которой у тебя нет, ее не существует здесь. Ты просто моргнул, и семь лет у тебя исчезли. А ведь возраст с 16 до 30 – самый-самый вкусный. Как нам докричаться до молодежи? Хочется их трясти за плечи и орать: чего тебе не хватало? В XXI веке в доступе всевозможные развлечения, а им все равно запретный плод сладок.

– Может, больше внимания должна уделять семья?

– Давайте возьмем в пример меня. Прекрасная семья, все было хорошо. Я вышла замуж, идеальный супруг, мама и брат. Я считаю их потрясающими людьми. Всегда с матерью была на дружеской ноге. Главной фразой в моем воспитании было – я тебе доверяю. Не было жесткого прессинга: туда нельзя, сюда нельзя, с теми не ходи. Выросла очень самостоятельной. Знала цену доверию, но не смог­ла сберечь.

– В школе вы были хорошей девочкой?

– Многие подростки улетают от семьи, потому что их якобы никто не понимает. Им нужно страдать. Я такого в себе не помню: ни страданий на крышах, ни резаных вен. Никогда не понимала, зачем они так делают с собой. У меня все в порядке, я знала, что меня дома ждут, помогут с любой проблемой. Ничего не касалось наркотической темы.

Я и на работе была очень ответственным человеком. Все думают, что те, кто попадает в колонию, обязательно плохие – люди, которые колются по подъездам. А здесь самая разная молодежь: и бедные, и из состоятельных семей.

– Так какой же выход из этого наркотического круговорота?

– Нужно делать даже не экскурсии в колонию, а типа профилактория. Приводят родители своего ребенка сюда и оставляют на неделю. Или даже больше. Не говорить подросткам, когда за ними вернутся и скоро ли заберут. И закрывают за сыном или дочерью железную дверь. День-два было бы весело, а на третий…
Фото автора
Актуально
434х764.png
Gp.by.png

нефтебурсервис1.jpg
белоруснефть.jpg
УПК Белоруснефть Обучение А5_pages-to-jpg-0001.jpg
морозовичи-агро2.jpg
0 Обсуждение Комментировать

434х764.png
Gp.by.png